36-летний молчальник Эдвард Нортон выработал тот единственно правильный мужской взгляд, от которого и кенегероини, и голливудские звезды в жизни впадают во все шесть чувств.

Человеческая жизнь - будто покер, в ней должен быть риск. Его не нужно избегать, ему нужно смотреть в лицо. Эдвард Нортон любит повторять эти слова. И он вполне имеет на это право.
Продюсер, режиссер, щедрый благотворитель и с недавних пор неугомонный защитник природы, Нортон - в первую очередь все же потрясающий мастер перевоплощения и экспромтов. Благодаря своей обезоруживающей харизме загнанного в угол нервного ботаника он способен вывезти на себе самый безнадежный сценарий и сгладить любые шершавости слабой режиссуры.

Карьера одного из самых востребованных ак¬теров своего поколения подтверждает, что залог успеха - не только талант, но еще и решимость. Расчетливый авантюрист, фактически еще новобранец в Голливуде (меньше десяти лет в кино - совсем нежный возраст), Нортон идет на обду¬манный риск чуть не в каждой своей роли. Бритый под ноль нацист в «Американской истории Х», влюбленный священник в "Сохраняя веру", свихнувшийся менеджер среднего звена из "Бойцовского клуба» - за Нортоном с середины девяностых шестнадцать ролей и ни одного провала. Дебют в «Первобытном страхе» приносит ему золотой глобус и номинацию на «Оскар»-96. Режиссеры дерутся за него, а он позволяет себе отказываться от весьма заманчивых предложений, диктовать условия продюсерам, править сценарии и требовать, чтобы ему позволили монтировать фильм самому.

К решимости и таланту стоит присовокупить еще кое-что. По опросу, учиненному одним из общенациональных американских журналов, тамошние девушки вывели главную часть тела Нортона. Результат предсказуемый - глаза. Кому-то удается поставить голос, кто-то раздувает собственные физические достоинства, Нортон сумел выработать взгляд. "Я умею правильно смотреть. Природа не снабдила мою физиономию волевой челюстью, гримеры ругают линию моего рта. Не проблема. Я справлюсь и без этого. Я вообще могу существовать одними глазами", - говорит он.

В каждом его фильме найдется хоть один кадр, в котором артист бросает на недругов, девушек или саму, кажется, жизнь крайне специальный взгляд - характеризуемый как стрельба глазами, но совсем не в привычном, женском, смысле расхожего выражения. Его глаза похожи на дула револь¬верных стволов за миг до того, как из них вырвется заряд. В них неисцелимая мука растворяется в жестокости и холодном упрямстве. Именно такими глазами бывший офисный ипохондрик смотрел в камеру финчера («Бойцовский клуб»), только что размазав по полу атлетического красавца: «Хотелось разрушить что-нибудь прекрасное».

Пятнадцать лет назад Нортон уже разрушил кое-что достаточно прекрасное: в одночасье он бросил престижную непыльную работу в фирме своего отца в Японии, отказался от связей и карьерных перспектив. Недавний выпускник Йеля уехал в Нью-Йорк, чтобы стать актером. Прежде чем стать знаменитым, он поработал корректором в журнале и официантом. Пробовал даже пойти в таксисты, но его не взяли из-за молодости (ему было всего двадцать) и незнания города.

Уже прославившись, он все одно не находит покоя. Какой покой, когда Нортон обнаружил в себе два смежных таланта - на зависть, что называется, любому мужчине. Во-первых, в нем обнаружилось умение покорять звездных девушек, во-вторых, ловкость бросать покоренных так, чтобы те еще годы вспоминали о нем. Встречи Нортона с Дрю Берримор обсуждала вся мировая пресса - в конце концов Нортон просто открестился и от газетчиков, и от Берримор: "Она чересчур пресная. С лица - фифа фифой, а в мечтах - счастливая хозяйка большого дома".

Его следующую .любовь, вдову Курта Кобейна, Кортни Лав, пресной никак нельзя было назвать. Они были вместе три года, пока Лав не оказалась полностью укрощена и не стала восторгаться Нортоном в каждом интервью и говорить, что обязана ему жизнью. Как результат - разъезд.

Темпераментной Сальме Хайек удавалось поддерживподдерживать огонь в его сердце пять лет. Ходили даже слухи, что Нортон и Хайек втайне обвенчались - ни подтверждений, ни опровержений этому не поступало. Но даже в лучшие годы их отношения были скорее дружбой, чем любовью. Они вместе работали над «Фридой»: Нортон снялся в эпизоде, внес немало правок в сценарий, причем не получив даже упоминания в титрах. В августе 2О03-го они разошлись.

В том же году британский GQ назвал его главным мужчиной года.

Что неудивительно: его недавнее расставание с Хайек приковало к Нортону взоры целой армии амбициозных невест. Невесту он с той поры так и не выбрал. Однако пару раз был замечен с супермоделью 90-х датчанкой Хеленой Кристенсен. Позже в подруги актеру газетчики сватали Кэмерон Диас - и тут все напрасно: «С удовольствием поработаю с ней, а больше ничего не возьму. Не хочу», - Нортон отрезал и на этот раз.

С тех пор как в его неизвестно кем согретую постель сплетники стали укладывать через одну всех голливудских див, над и без того малоафишируемой жизнью Нортона опустился железный занавес. Он охотно общается с прессой, но любую попытку разузнать что-то о нем лично сразу пресекает: "Я актер. Каждый раз, когда объявляют мой выход, я пытаюсь убедить зрителей, что меня нет - есть только мой персонаж. Любая мелочь, которую узнают о тебе как о человеке, подрывает способность подавлять у зрителя неверие. Тебе перестают верить, когда в тебе видят и человека, и персонаж одновременно».

Каждое второе интервью с ним начинается с журналистского вопроса, не будет ли он любезен изменить этой традиции. Стандартный ответ несчастным интервьюерам: «Лучше давайте о кино. Кино есть гораздо более занятная штука, нежели я сам». Но одну страсть свою он не скрывает - и страсть эта совсем не женщины.

Вот уже три года Нортон помешан на энергии Солнца. Как и его киногерои, он отдается своей мании беззаветно. Вступив в союз с нефтяным гигантом и мировым лидером в производстве солнечных панелей ВР (Brirish Petroleum), он разрабатывает программу «Солнечные соседи». Ее цель - снабдить источниками чистой энергии малоимущих жителей Лос-Анджелеса. Попутно вместе с друзьями Брэдом Питтом, Денни Де Вито и Хайек он борется за сохранение природы. На манер сумасбродного всадника Харлана он cкачет по миру с призывами хранить чистоту, вовсю ругает президента Буша за то, что тот плюет на окружающую среду, и при этом столь же бешеными темпами снимается в кино - он только что закончил работу над четырьмя фильмами. Первой покажется картина «Это случилось в долине», фильм, в котором любой другой актер на месте Нортона едва ли смотрелся бы столь же правдоподобно.

Сентиментальный вестерн 70-х и современная криминальная драма, легенды первопроходцев Дикого Запада и городские огни Лос-Анджелеса, классические каноны американского кино и присущий европейскому «кино не для всех» диалог двух культур - режиссеру Дэвиду Джейкобсону, который захотел сплавить все это вместе в одной картине, нужен был только Эдвард Нортон. Никого другого в роли Харлана он видеть не желал.

В пыльных джинсах, с двумя огнестрельными стволами и лассо его ковбой Харлан Фейрфакс Каррудерс выглядит огородным пугалом. Ровно до того момента, пока не начинает «правильно смотреть» и не открывает рот - оказывается, его речь может заворожить каждого. Юная и дерзкая Тоби (Ивэн Рейчел Вуд), сраженная шармом странного ковбоя, сливается с ним в объятиях еще до того, как подходит к концу первый день их знакомства.

«Долина» еще раз показала: этот сутуловатый мужчина под сорок годен на все. Человек с торчащими ушами, безвольным подбородком и немыслимой энергии глазами, Нортон способен при помощи единственной беспощадной усмешки за секунду превратиться из милого, малость тронутого обывателя в безжалостного и расчетливого демона. Какая бы роль ему ни выпала, Нортон натягивает ее на себя, как эластичную перчатку. И не было еще ни одного случая, когда бы эта перчатка не прорвалась, показав, что герой его совсем не тот, кем представлялся ранее.

Благодарим Елену Дядус за предостаувленную информацию

Сканы