Автор – Артур Херш (Arthur Hirsch)

Бенефис: В знак уважения к своей болеющей матери, актер Эдвард Нортон организовывает благотворительный показ нового фильма Вуди Аллена в Сенаторском театре для сбора средств на борьбу с раком мозга.

Удивительно, что может сделать сын для своей матери, особенно если этот сын – Эдвард Нортон, восходящая звезда Голливуда, выросший в Колумбии. Он может организовать и кортеж лимузинов, и голубой луч светового прожектора, расчерчивающий небо над Сенаторским театром. Он может привести Дрю Берримор для «звездного колорита» и созвать весь свет Балтимора в среду вечером.

Для своей матери, которая сейчас переживает не лучшие времена.

900 билетов по цене 75$ на специальный показ нового фильма Вуди Аллена «Все говорят, что я тебя люблю» было продано накануне вечером. В фильме, помимо прочих, снялись Нортон и Бэрримор. Выручка от продажи билетов вместе с другими пожертвованиями в сумме более 100,000$ будет передана отделению онкологии больницы Джона Хопкинса, занимающейся исследованиями в области новых методов лечения рака головного мозга. Мать Нортона, Робин, 54 года, перенесла операцию по удалению опухоли головного мозга ранее в этом году.

«Я думаю, внимание, уделяемое некоторым вещам, несоразмерно» - говорит Нортон, 26 лет, дебют которого в вышедшем на экране в апреле прошлого года «Первобытном страхе», где он сыграл с Ричардом Гиром, вызвал восторженные отзывы. По его словам, какие-то моменты, как, например, новый фильм Вуди Аллена, или события в мире звезд, частью которого теперь является, привлекают огромное внимание прессы. В то время как работа таких людей, как доктор Генри Брэм, может произвести сенсацию только в медицинских журналах.

Доктор Брэм – нейрохирург больницы Джона Хопкинса, который прооперировал опухоль матери Нортона. Это именно тот человек, который, вместе с учеными Массачусетского Технологического университета, создал новый метод лечения рака головного мозга

Метод лечения, разрабатываемый в течение последних 10 лет и одобренный Администрацией по контролю за продуктами питания и лекарствами в прошлом месяце, основан на использовании тонкой пластины размером с 10-центовую монету, содержащей противораковые химические вещества. Врачи удаляют опухоль и заполняют образовавшееся пространство такими пластинами, которые впоследствии постепенно выделяют лекарственные вещества. В отличие от общепринятой химиотерапии, которая обычно вызывает серьезные побочные эффекты, метод лечения нацелен напрямую на опухоль, и не затрагивает весь организм. По словам Брема, у пациентов нет ни тошноты, ни выпадения волос.

«Это не та работа, которая прославит твое имя. Но, может быть, она все же должна это сделать», - говорит Нортон. «Он слишком скромный», - добавляет актер, кивая в сторону Брема, большого человека с теплой улыбкой.

«Это редкий пример совместного сотрудничества промышленности, ученых и клинических врачей», - рассказывает Брем. – «Работая вместе, мы изменили подход к лечению рака мозга».

Робин Нортон прибывает как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее сын позирует вместе с Бэрримор перед телекамерами на торжественном открытии памятной плиты на тротуаре, посвященной премьере фильма. Плита дополнит общую мозаику из плит, посвященным другим вечерам блеска и шампанского: «Забегаловка» (“Diner”), «Алюминиевые человечки» (“Tin Men”), «Первобытный страх», (“Primal Fear”), “Отдел убийств» («Homicide»).

Миссис Нортон, в соломенной шляпке и ярко-розовой блузке, наблюдает за происходящим с улыбкой. Она в кресле-каталке, в театр ее ввозит младший сын, Джеймс, ее также сопровождают муж, Эд и дочь, Молли, а также компания известных жителей Балтимора, включая мэра Курта Л. Шмоука.

Гости потягивают шампанское из хрустальных бокалов. Повсюду снуют официанты с закусками на сияющих подносах. Музыкальное трио исполняет стандартную программу в свете роскошной люстры. Миссис Нортон, которая, по общим отзывам, хорошо себя чувствует после операции, перемещается на коляске сквозь толпу. Вечер являет собой странную смесь чего-то невероятно серьезного и, в то же время, чрезвычайно легкомысленного.

К примеру, первый мюзикл Вуди Аллена, прокат которого должен начаться в январе, фильм настолько романтичный, что в одной из сцен Голди Хоун буквально парит на экране. Помимо этого там происходят и другие фантастические вещи.

Нортон поет романтические песни 1920-х и 1930-ых годов. И Бэрримор будто бы тоже.

Никто их актеров не имел представления о том, что пение является частью договора, когда они соглашались на участие в фильме. Так пожелал Аллен. Он хотел видеть людей, не зарабатывающих пением на жизнь, людей, необученных пению. Помимо прочих, он заполучил Алана Альду и Голди Хоун, Джулию Робертс и Лукаса Хааса. Он сказал им даже не пытаться взять украдкой пару уроков вокала до начала съемок.

По словам Нортона, после того, как он выяснил, что ему придется петь в фильме, он «провел три дня, натянув на лицо бумажный пакет».

Актер добавляет, что он никогда не зарабатывал пением. По словам его отца, Нортон немного пел во время учебы в средней школе Wilde Lake и в Йельском университете: «[У него] что-то вроде тенора. Приятный голос».

Бэрримор, 21, облаченная в узкое черное платье, с огненно-рыжими волосами, говорит, что обычно она поет дома. На днях она делала уборку дома в Лос-Анжелесе и подпевала «Rolling Stones», Этте Джеймс и Блонди.

Кинозрителям так и не суждено узнать, как поет актриса. Во время съемок Аллен пришел к выводу, что ее глубокий, с хрипотцой голос не подходит ее героине, поэтому партии Бэрримор были дублированы.

Бэрримор, большая поклонница Вуди Аллена, на него не в обиде.

«Он самый лучший режиссер из тех, с кем я работала», - говорит она.